«Мы научились делать передовую науку без
чужой кнопки»
Почему
за 35 лет дружба с США уступила место партнёрству на Востоке
За
последние три декады Россия прошла путь от стратегического сотрудничества с
Западом до формирования полицентричного мира с центром силы на Востоке.
Символом надежд на сближение с США в конце 1980х стал советско-американский
фонд «Культурная инициатива».
16
мая 1988 года Советский фонд культуры, Советский фонд мира и Фонд Сороса (США)
подписали соглашение о создании совместного фонда, также Постановлением Совета
министров СССР от 23 февраля 1989 г. № 177 фонд был полностью освобождён от
налогов и таможенных пошлин, получил невиданное до того в СССР право дарить
гражданам и организациям печатно-множительное оборудование и компьютеры.
Эта
организация финансировала научные и издательские проекты, помогала закупать
компьютеры и ксероксы для учёных, стремясь интегрировать советскую
интеллектуальную элиту в «открытое западное общество». Однако уже к середине
2010х годов вектор глобальной политики России необратимо сместился. На смену
надеждам на «перезагрузку» отношений с США пришёл стратегический разворот на
Восток. Сегодня БРИКС и ШОС становятся основными центрами принятия решений, где
Россия укрепляет технологический и экономический суверенитет в тандеме с новыми
мировыми лидерами.
«Мы провели эксперимент»
Параллельно
с официальной наукой в СССР в конце 1980х существовал удивительный эксперимент
— советско-американский фонд «Культурная инициатива». Он должен был стать мостом
между «закрытым» обществом и «открытым», и мост этот действительно работал,
хотя и недолго.
В
первую очередь фонд помогал учёным выжить и остаться в профессии. На гранты в
500 долларов — по тем временам колоссальная сумма — исследователи покупали не
только научную литературу, но и элементарную оргтехнику. Ксероксы, факсы,
персональные компьютеры, которые фонд поставлял в институты, казались чудом:
раньше, чтобы размножить текст, нужно было стоять в очереди к секретной
множительной машине с грифом «Для служебного пользования». Фонд также ввёл
ежемесячные стипендии — профессорам, доцентам, аспирантам и простым студентам.
На фоне средней зарплаты по стране в 17 долларов эти выплаты были реальным
шансом не бросить науку и не уйти в челночный бизнес. Для студентов это
означало возможность сосредоточиться на учёбе, а не на поиске хлеба насущного —
и именно эту задачу директор фонда Владимир Зернов считал тогда главной.
Ключевые фигуры фонда и их
профессиональная школа
Чтобы
понять, почему опыт управленцев, работавших с фондом, сегодня так важен, стоит
напомнить внутреннюю кухню «Культурной инициативы». Формально все рычаги
управления находились в руках советского правления, куда входили уважаемые
люди: историк Юрий Афанасьев, социолог Татьяна Заславская, писатели Даниил
Гранин и Валентин Распутин, а также Борис Викторович Раушенбах — выдающийся
физик-механик, один из основоположников советской космонавтики, академик РАН,
специалист по космическим исследованиям и религиозный философ. Ни одного
иностранца в правлении не было. Однако рядом стоял представитель Джорджа
Сороса, который имел право вето на любое решение фонда. По сути, это был
«спящий» механизм контроля: внешний игрок мог в любой момент заблокировать
неугодное решение, даже если всё советское правление было «за». И вот что
важно: за всю историю существования фонда правом вето ни разу не
воспользовались. Ни разу.
Но
сам факт наличия этой кнопки — даже не нажатой — определял логику поведения.
Советские управленцы, включая директора фонда (1990–1991) Владимира Зернова
(ныне ректора Российского нового университета, академика-секретаря РАО, доктора
технических наук) и директора-координатора Владимира Аксёнова (выпускника МФТИ,
председателя Совета директоров Инвестиционного фонда «Партнёрство»), постоянно
держали в уме: мы работаем в системе, где партнёр теоретически может остановить
всё одним решением.
Наряду
с ними ключевую роль в фонде играл Сергей Борисович Чернышёв — выпускник того
же МФТИ (факультет управления и прикладной математики, 1976 год), философ и
специалист в области организации и управления. В 1987 году именно Чернышёв стал
одним из создателей Международного фонда «Культурная инициатива». В течение
первых трёх лет работы фонда он руководил секретариатом его правления. Иными
словами, он отвечал за ежедневную координацию всех проектов фонда.
Что
объединяло этих людей и привело к работе в фонде? Все они получили
фундаментальное образование, позволяющее выявлять перспективные направления
развития науки, и прошли серьёзную школу партийной работы. Владимир Зернов несколько
лет возглавлял комсомольскую организацию МФТИ, а затем перешёл на партийную
работу в аппарат МГК КПСС. Владимир Аксёнов от секретаря комитета комсомола
МФТИ прошел путь до председателя Комитета молодёжных организаций СССР и был
членом бюро ЦК ВЛКСМ. Сергей Чернышёв работал научным консультантом Комитета
молодёжных организаций СССР, в 1980–х годах выступил соавтором серии закрытых
докладов руководству СССР на тему формирования реформистской идеологии и
стратегии предстоящих перемен. Для сегодняшнего контекста показательно: ещё за
несколько лет до «Культурной инициативы» эти выходцы из физтеха и комсомола уже
пытались осмыслить, какой будет страна «после» — и закладывали те понятия,
которые затем оказались в центре острейших дискуссий.
Асимметрия как ловушка
Тридцать
пять лет спустя после переломных лет, изменивших страну, стало очевидным: даже
самое либеральное и неиспользуемое вето остаётся вето. Оно не даёт построить
равноправный союз. Именно поэтому сегодняшний разворот России на Восток — это
не просто смена флага на карте, а сознательный отказ от любой архитектуры, где
у одной стороны есть блокирующий инструмент, а у другой — нет.
БРИКС
интересен не только как экономический альянс. Его институциональная философия
иная: все ключевые решения принимаются консенсусом, но при этом ни у одного
участника нет формального права вето в том смысле, как оно было у представителя
Сороса. Вместо этого — поиск баланса через переговоры, а не через заложенную в
устав асимметрию.
Эксперимент
«Культурной инициативы» продлился недолго. К 1991 году выяснилось: «открытое
общество» строится людьми с прежним, советским менталитетом, после распада СССР
Сорос закрыл фонд «Культурная инициатива». Новых соглашений с правительством
России заключено не было. Мост рухнул — но память о нём спустя 35 лет
возвращается, когда мы говорим о том, почему Россия в итоге предпочла не гранты
из-за океана, а собственные университеты, технологии и партнёрство в БРИКС.
Что делают герои сегодня
Владимир
Аксёнов, чей физтеховский разум привык к системному анализу, сегодня участвует
в проектах технологического суверенитета. Он один из тех, кто проектирует
механизмы передачи технологий внутри БРИКС без западных патентных посредников.
Его системообразующий мотив не изменился: государственный интерес. Сначала
СССР, теперь России.
Владимир
Зернов, возглавляя Российский новый университет, выстраивает партнёрства с
вузами Китая, Индии, Ирана, Вьетнама. Ключевое правило: ни один грант, ни одна
совместная программа не имеют донора и реципиента, во главе угла — только
двусторонние или многосторонние обязательства. Университет РосНОУ входит в
ассоциации восточных вузов, где российская сторона голосует наравне с китайской
— без оглядки на чьё-то вето. Главный приоритет Зернова не изменился: тогда он
боролся за стипендии и компьютеры для студентов, теперь — за равноправный
академический обмен и доступ своих учащихся к самым современным лабораториям
без унизительной роли «просителей».
Важно
отметить, что сам РосНОУ родился именно в тот переломный момент — 12 августа
1991 года — как структура, изначально призванная дополнять своей деятельностью
государственные вузы, быть независимым открытым университетом, свободным для
инновационных образовательных моделей.
Сегодня
Зернов продолжает свою деятельность в рамках масштабного проекта «Университет
будущего» в Российской академии образования (РАО), где он является
руководителем Отделения профессионального образования. На площадке этого
отделения в 2025 году прошёл семинар по комплексной проблеме «Будущее
университетов и университеты будущего», который модерировал Владимир
Алексеевич.
Что
касается Сергея Чернышёва, после закрытия фонда он не ушёл из публичной
интеллектуальной деятельности. В 1996 году совместно с Ярославом Кузьминовым и
Глебом Павловским он учредил Русский институт, а следом за ним — ежедневное
интернет-издание «Русский журнал». В 1990-е — 2000-е годы Чернышёв преподавал в
государственном университете — Высшей школе экономики, занимался проектами в
сфере корпоративного предпринимательства и кадровых инвестиций. Он остался в
российской интеллектуальной среде — но уже без оглядки на западные гранты и чужое
вето.
Главный урок 35-летней истории
«Культурная
инициатива» была блестящим экспериментом по управляемому сближению. Она спасла
тысячи учёных от голода в преддверии распада СССР, обеспечила их работой, дала
студентам первые компьютеры и доступ к огромному массиву новых знаний. Но её
конструктивный недостаток — заложенное право внешнего вето — в итоге сделал её
временной. И это, возможно, самый важный урок для сегодняшнего разворота на
Восток: никакая доброжелательность партнёра не заменит равноправной
архитектуры, где никто не может заблокировать твоё решение по умолчанию.
Именно
поэтому Аксенов и Зернов, два выпускника советской научной школы (оба с
фундаментальной технической подготовкой, оба из МФТИ), которые тридцать пять
лет назад учились дышать в системе с чужим вето, сегодня строят альянсы, где
такого вето нет и не будет. БРИКС, ШОС, технологическое и академическое
партнёрство с Китаем, независимые университетские сети — это не геополитическая
мода. Это выстраданный ответ на вопрос, который фонд «Культурная инициатива»
поставил, но не решил: можно ли сохранить суверенитет, принимая чужую помощь?
Ответ на главный урок истории таков: можно, если ты сам сидишь за рычагами, и у
тебя в руках точно такая же кнопка, как у соседа. А если ты ректор — то ещё,
если за твоей спиной стоят не грантодатели, а твои любимые студенты, ради
которых ты и начинал.
dzen.ru/a/aiZiHhVdMnJh6RPh
